| Встреча
На цыганский романс,
Полупьяный и ломкий,
Из-под крышки рояля
Наступают басы.
Завсегдатай глядит
В городские потемки
И в недопитой кружке
Мочит усы.
Надоедливый холод
Из двери сочится.
Точит дождь
Переплеты расшатанных рам.
Снова старая пуля
Завозилась в ключице
И заныл под буденовкой
Сабельный шрам.
Пробегает по жилам
Ячменное пламя.
Пей до дна
И тяжелых усов не суши!
Только гостьей непрошенной
Выползла память,
Отодвинула кружку,
Сердито шуршит:
"Ты валялся в крови
На вонючей соломе,
Ты водил эскадроны
Сквозь вьюги и зной,
А теперь оступился
На трудном подъеме
И отдал якоря
У порога пивной.
Для того ли тебя
Под знаменами зарев
Злые кони-текинцы
Носили в степи?..
Разве память утопишь
В ячменном отваре?
Разве совесть солдата
Вином усыпишь?
На могилах друзей
Шелестит чернобыльник.
Что ты ненависть бросил,
Как сломанный нож?
Посмотри через стол:
Разве твой собутыльник,
Твой сегодняшний друг,
На врага не похож?"
Он встает
И глядит, не мигая и прямо.
Поднимается ярость,
Густа и грузна.
— Господин капитан!
По зубчатому шраму
Я тебя без ошибки
Сегодня узнал.
Господин капитан,
Что ты выбелил губы?
Я сегодня тебя
Не достану клинком.
Может, вспомнишь,
Как взят в шомпола
И порубан
Недобитый комбриг
И больной военком?
Ты рубака плохой.
В придорожном бурьяне
Я не сдох.
Но в крови поскользнулась нога.
В этих чертовых сумерках,
В пьяном тумане
Подкачал партизан,
Не почуял врага.
Господин капитан!
У степной деревушки
Отравил меня холод
Предсмертной тоски.
...Опрокинутый столик.
Разбитые кружки.
Свистки...
1925-1929
| 
